Он родился в бараке на Первом участке – там, где завод начинался сразу за окнами. Барак на двадцать семь комнат, общая кухня, где с утра до вечера что-то шипело и жарилось, туалет во дворе, вода в колонке. Отец работал на железнодорожной станции ММК, мать – нянечкой в детском саду. Потом родители развелись, и Варвара Андреевна тянула сына одна. Мальчишка гонял голубей – построил с пацанами голубятню прямо у барака и знал о птицах, кажется, всё. Голуби раскрашивали серый мир своим полётом, ощущением свободы. Учился Иван без особого рвения, с учителями спорил. Кто бы тогда подумал, что этот мальчишка возглавит гигант металлургии?
Семья выживала за счёт картошки и овощей с участка на Флюсовой. Иван сам делал мебель, чемоданы, посуду – продавали, на вырученные средства жили. На первый серьёзный заработок купил пластинку Петра Лещенко за сто рублей – сумасшедшие по тем временам деньги. Любовь к искусству осталась с ним на всю жизнь: жена потом вспоминала, что музыка «лечила» его от усталости, забот и тревог.
После техникума, в 1954, Ромазан пришёл в цех подготовки составов – помощником мастера. Уже через год о молодом мастере рассказывала заводская газета. Потом институт, профсоюзная работа, должности одна за другой. Мастер, диспетчер, заместитель начальника цеха, главный сталеплавильщик.
В 1980 его отправили в Нижний Тагил – поднимать чужой комбинат. Пять лет тосковал по Магнитке. Обращался к министру, просил вернуть, соглашался на любую должность. В 1984 вернулся. Через год стал генеральным директором ММК.
Комбинат в тот момент находился в сложной ситуации. Техника изношена, передовые показатели выжимали из мощностей, построенных ещё в сороковых. Ромазан начал то, что потом назовут коренным переоснащением. Кислородно-конвертерный цех, реконструкция домен, стан «2000». Он вникал в каждую проблему.
Но народным директором его сделало не это. А то, что в потёртой фуфайке он ходил по цехам, останавливался, говорил с людьми. Мог в любое время дня и ночи приехать на комбинат, пройти по цехам, услышать о проблеме и тут же найти решение. В новогоднюю ночь сам приезжал поздравлять рабочих и от председателей цехкомов требовал того же. Часто говорил: «Главная ошибка – забыть человека». В перестроечные годы, когда всё рушилось, он выбивал для города «Жигули» и «Волги» по бартеру – началась настоящая автомобилизация Магнитки. Пробил ледовый Дворец, хотя эксклюзивное право на него тогда имели лишь города-миллионники. Строили его под видом физкультурно-оздоровительного комплекса, без крыши. Ромазан дважды в неделю проводил оперативки прямо на стройплощадке, добиваясь, чтобы команда начала сезон уже под сводами. Хоккейный «Металлург» получил свою арену – и это стало началом его большой истории.
Иван Харитонович играл на гармони, любил читать, хорошо пел. Но свободного времени у него не было, работал на износ. 27 июля 1991 года он должен был проводить селекторное совещание. Стало плохо. Скорая не успела: сердечный приступ в рабочем кабинете в возрасте 56 лет.
На похороны пришло столько людей, что площадь перед Дворцом культуры металлургов и прилегающие улицы были заполнены. В Магнитогорске имя И. Х. Ромазана носят Дворец спорта, школа, сквер с памятником. Но главное – его помнят не по должности. Народный директор – это больше, чем звание, это признание в любви от каждого жителя Магнитки.
