Разрешите представиться: Дмитрий Левко, магнитогорский историк и краевед. Тягу к познанию родных мест унаследовал от своего учителя истории и классного руководителя Асхата Салиховича Ямалетдинова, заслуженного учителя РСФСР. В школе он был более известен как Сан Саныч. Происходил он из семьи спецпереселенцев из Татарской АССР, многое знал и помнил, застал воочию Среднеуральский посёлок. Историю преподавал широко и детально, как будто бы к поступлению в лучшие вузы страны готовил.
Уже тогда, во второй половине 80-х прошлого века, меня заинтересовали два вопроса: почему история строительства комбината и города в рассказах моих родственников так резко отличается от того, что говорят в школе? А также почему поселение, полтора века существовавшее у подножия горы Магнитной и исчезнувшее в восьмидесятые годы, мои бабушка Мария Ивановна Левко и прабабушка Ольга Павловна Алфёрова называли каждая по своему – Среднеуральский посёлок и Чесноковка?
Взявшись за исследование этого феномена, я предполагал, что результатом, при почти полном отсутствии упоминания этой «исторической аномалии» в местной краеведческой литературе, станет небольшая брошюрка о жизни Среднеуральского посёлка. Но в процессе выяснилось, что история этого поселения теснейшим образом связана с горой Магнитной и одноимённой станицей, с историей Магнитогорского металлургического комбината и города Магнитогорска. И вот вместо брошюрки – небольшая энциклопедия-летопись наших мест, с картами, известными и редкими фотографиями, документами и даже стихами. Если брать шире – описание жизни Среднеуральского посёлка, ставшего единым целым с ММК, с реальными судьбами, именами.
Один из примеров – судьба моего прапрадеда Павла Астафьевича Никитина – рудознатца и рудовозчика, одного из первых кузнецов на горе Магнитной. Его жизнь протекала в пору планирования и строительства завода, домен и ЦЭС – прямо за плетнями огородов на Башике, который ранее впадал в Урал в районе нынешнего центрального перехода.
Вторая и третья части исследования посвящены строительству, наладке и пуску первой домны. Эти события изменили привычный уклад жизни соседствующего со стройплощадкой Среднеуральского посёлка, стали революционным скачком в масштабе социальной эволюции. Быт среднеуральцев отходит на второй план – все усилия и внимание на первую домну. Посреди «пустой степи» и «отсталого захолустья» начинает разворачиваться драматическая эпопея с участием жителей Среднеуральского посёлка, строителей, управляющих Магнитостроем, американских специалистов, членов советского правительства и лично Иосифа Сталина, державшего руку на пульсе Магнитки.
Жители посёлка в связи с ликвидацией колхоза, так как строительство комбината велось на землях бывшего Среднеуральского сельсовета, вынуждены были наниматься в грабари и землекопы. Позже многие устроились на предприятия и в цехи, возникающие по соседству – гранитный и песчаный карьеры, бетонитовый комбинат, кирпичный завод, ЦЭС и на домну. Как правило, трудились они на подсобных работах, ввиду отсутствия специального технического образования, а вот следующее поколение шагнуло дальше. Уверен, что описание судеб среднеуральцев, в том числе моих предков, немного приподнимет покров тайны самой ранней истории возникновения завода-гиганта и города.
Жители «захолустья» или «пустая степь».
Мы не забудем скалы эти,
Степей ковыльные ковры
И фотографию в газете:
Гора. И всадник у горы.
Казах на маленькой лошадке,
А рядом сын его иль внук.
Вдвоём, в степи, у горной складки,
И больше ни души вокруг.
На сотни вёрст – бугры и кочки.
Кричит за речкою дергач…
Под фотографией две строчки:
Тридцатый год. Гора Атач…
Упоминаемое фото известно практически любому коренному магнитогорцу. Но есть в этой лирике пара «но». Во-первых, миф, утвердившийся в местном краеведении, о «нелюдимости» и «пустоте» окрестностей Магнитостроя. Он тиражируется начиная со сталинских времён и вплоть до эпохи современных блогеров и интернет-писателей. Все они, как под копирку, выдают однообразные клише: «голая степь», «пустынный берег Урала» и тому подобное. Есть и второе «но». Обычно это фото в литературе о Магнитке приводится с применением кадрирования. В оригинале – это панорамное фото. Впервые оно опубликовано в журнале «СССР на стройке» в № 1 за 1932 год с подписью «Площадка Магнитостроя летом 1929 г.» На полноформатном варианте видна вереница домов конторского посёлка. По большей части это заново установленные срубы, закупленные у башкир или отобранные у казаков и кулаков местных станиц и посёлков для нужд Магнитостроя. Эти дома плавно перетекают в линию домов Среднеуральского посёлка (за границами фото), вытянутого вдоль реки Урал. В начале вереницы домов конторского посёлка – белая палатка геодезистов.
Первые рабочие Магнитостроя снимали жильё у жителей Среднеуральского посёлка или строили землянки на задах их огородов. Так население посёлка с 1250 жителей в 1926 году выросло до десяти тысяч в начале тридцатых. Кроме того, в 1926 году частью Среднеуральского посёлка были рудник Магнитный (35 жителей) и хутор Приуральский на правом берегу Урала (33 жителя).
«В тридцатые годы, – свидетельствует старейший краевед Среднеуральского посёлка Валентина Афанасьевна Полуэктова, – весь Среднеуральск был застроен землянками. В посёлке было тесно: семьи прибывали, а жилья для них не хватало. Построенные дома сразу занимали новые квартиранты. Люди, как кроты, стали строить землянки: кто делал стены из двойного плетня, обмазывая их глиной с коровьим помётом, кто из досок, украденных на стройке. Часто пол был земляной, а сверху на доски потолка насыпали землю и так жили. Никакой планировки в помине не было, строили беспорядочно. Все задворки, пустыри, промежутки между домами были застроены землянками. Их не делили на улицы – просто объединяли в кварталы по номерам. Например, на письмах указывали адрес: посёлок Среднеуральск Верхнеуральского района, квартал № 34, землянка № 90».
Мой прапрадед Павел Астафьевич Никитин с сыном Петром жили на южной окраине Среднеуральского посёлка. До революции это был хутор Ханжина, а с 1923 года – Заимка. На отшибе Заимки и стояли небольшой дом Павла Астафьевича и основательный – Петра, рядом – маслобойка и кузня. По деревенской противопожарной традиции кузни всегда выносили за периметр деревянных построек, деревень или городищ – через дорогу от крайних строений.
Не знаю, когда именно появилась первая Среднеуральская кузня, но от неё сохранились два кованных инструмента: клещи и ножовка по металлу с датой изготовления – 1919 год. Память о кузне Павла Астафьевича сохранили его внуки и правнуки. «В 1920 году, когда Пётр женился в возрасте шестнадцати лет, рядом с отцовским домом и кузней ему поставили дом», – вспоминала Тамара Михайловна Горбатюк. «Посадить его пытались как кулака за то, что у него была всего-навсего кузница, где он делал всякие вещи, да маслобойка была», – рассказывал Василий Григорьевич Кочетков. «У деда Павла была во дворе кузница маленькая. Семья была большая, всех ему надо было обеспечить. И от этой кузницы и наш папа Егор плетёную кузницу на пасеке сделал возле Башика – стенки из плетня. Само горно – из камня. Папа этим делом смолоду занимался. Мне было не больше семи лет, как заставлял мех дуть, чтобы в горне уголь горел», – добавляла Галина Егоровна Борисова.
До начала строительства города кузня прапрадеда была как СТО в нынешних реалиях. Любая научная экспедиция или миссия к горе Магнитной могла подковать коней и решить любой технический вопрос, а также харчами у хозяина разжиться. Человек он был запасливый – семеро детей вынуждали. С личных полей собирал рожь, ячмень, пшеницу, овёс и пшено, с личной бахчи – арбузы, дыни и тыквы. Держал пчёл, рыбу солил бочками. Крупную рыбу, как и мясо, складывали в ледник. Держал домашний скот, имелась домашняя молочная продукция. Маслобойка, помимо дохода, давала посконное и льняное масла, плюс дармовой корм скотине в виде жмыха, люди тоже с удовольствием ели его как лакомство. Много было в запасе других даров огорода и подножного корма из леса и с поля. У сына мельница водяная – вдоволь муки, круп и отрубей. Прапрадед давно поселился здесь, рядом с атаманскими хуторами Доможирова и Ханжина, у горы Магнитной, когда его родителей освободили от крепостного права. «Павла Астафьевича сюда привезли двух лет из Центральной России. Переселение было с реформами связанное, – вспоминал Василий Григорьевич Кочетков. – Вот здесь они обживали всё. Места были дикие, совсем не населённые. Производили всё своим хозяйством. Землю покупали у казаков старомагнитских».
Продолжение следует.
Дмитрий Левко,
краевед
