Дом у металлурга добротный, стоит на поселке имени Дзержинского. Мы угодили к осеннему празднику свеженины: крепкие мужчины только что закололи порося, уже разделали его, на кухонной плите скворчали три объемных сковороды со свежениной, топилась баня, золотился осенний сад.
Металлурги – народ к публикациям внимательный, а в те дни в местной газете опубликовали мою поэмку «Сказание о библиотекаре». Вот хозяин и встретил меня улыбчиво: дескать, «прибывали на Магнитку, будто дети-старички, и расстрелянные книги, и распятые листки». Меня это радует, для меня это дивная традиция. Например, сталевар Дмитрий Студеникин по телефону не представляется, а сразу стихи мои читает: «Люблю металлургический завод за вечную его первостепенность». А почтенный Николай Георгиевич Цыкунов по случаю цитирует Мандельштама. А мастер сталеварения Валерий Лысенко, вернувшись из-за рубежа, обнял меня на рыночной площади со стихами Евтушенко: «Настя Карпова, наша деповская, говорила мне, пацану: чем же я им не таковская, пристают они почему?» Поэтому и первый рассказ металлурга получился именно про «расстрелянные книги и распятые листки».
Оказывается, наш герой в 1942 году учился в ФЗУ № 18. Училище располагалось на поселке Центральном, где жили спецпереселенцы, но недалеко от поселка Дзержинского. Так сказать, под надзором его имени.
«Мальчишки все свободное время проводили на железнодорожном вокзале, где теперь Сортировочная. Война уже вовсю гуляла по городам и весям, по улицам и по домам. Пацаны во все времена народ диковатый, а на вокзале нам было самое место: во-первых, мечта уехать или покататься в вагонах, а, во-вторых, собрать на счастье, что с возу упало… На вокзал прибывали раненые. Мы ужасались и помогали, чем могли, были на подхвате. Солдаты – тоже бывалые мальчишки – дарили на прощание кто часы, кто портсигар, кто ложку, кто ножик, кто письмо…
Без конца шли платформы с эвакуированными заводами – шли со специалистами и со своими городскими и заводскими библиотеками. При разгрузке что-то от всех грузов отламывалось и отсыпалось, а мы, как воробышки, это все подбирали и тащили по мальчишечьим тайникам.
Народец мы, парнишки, простой, не очень грамотный, а вот у костерка посидеть – это да! Книги и продать можно было на рынке: там семечки в кулечки заворачивали. И у нас в карманах всегда семечки водились. И занимались этим не только мы, фэзэушники…
И вот в ноябре 42-го года, как сейчас помню, понеслась по нашему поселку весть: «На поселке Дзержинского появился призрак Дзержинского, он бродит и бормочет: в первую очередь библиотеки спасать надо!»
Эх, как поселок загудел, запоговаривал: то его видели на крыше, то в огороде сидит у костерка, то шагает в своей страшной шинели по улице… У нас там баптисты собирались на свои бдения – мы их тоже боялись и подглядывали за ними. Так от них пошел слух, что призрак Дзержинского не настоящий, так как абсолютно безбожный, а привезли его с собой эвакуированные из Днепродзержинска: он в их библиотеках-аптеках и притаился, про него там много книг было. И вот теперь он прилепился к названию нашего поселка, как к родному дому. Стали тогда и книг этих бояться. Потому что призрак – он, может быть, металлургам не страшен, они на заводе огнем очищаются, а вот скотину, посадки да детвору призраки портят…
Может, он и еще где появлялся, а я про свое сообщаю. Говорили даже, что и обыски были из-за книг, кого-то будто бы и арестовали, что он-де книжку про Дзержинского в печку подбросил в помощь дровам. Те, кто постарше да пограмотнее, говорили, что это милиция сама все устроила, чтобы прекратить утечку книг из хранилищ. Наверное, прекратилось: языки-то живо прикусили. А тут уж нас, подростков, и на завод отправили к домнам да мартенам на подмогу. Там-то мы и узнали, чем печи топить, не до призрака Дзержинского стало. Да и он куда-то пропал, должно быть в Агаповку умотал женщин пугать, мужики-то все на фронте… Мы тоже заволновались:
– Что-то раньше об этом не слышно было.
– Дзержинский всех приучил молчать.
Да, это поколение себя промолчало и в 20–50-е годы…
– Интересно, сегодня какие-нибудь призраки есть?
– Есть, конечно, для тех, кто тоскует. У нас девушка жениха из Афгана ждала, молилась шибко, по ночам сон зовет, а у нее бессонница, так ей в углу Ленин привиделся. Ученые это называют: случайная флуктуация. Случайная ли?
Поэтому я имя металлурга не назову.
