ВМЕСТО СЛОВА «ЛЮБОВЬ» они говорят «уважение». Чаще всего взамен «я» произносят «мы», потому что неразлучники. Вместе им не бывает скучно, поскольку очень много общего было еще до их первой встречи. «И будут два одна плоть», «и в горе и в радости, пока смерть не разлучит», «возлюби ближнего как самого себя» – это о них, о Хомяковых – Сергее Тихоновиче и Лидии Ивановне. Вместе они уже полсотни лет. У них своя «формула вечной любви» и собственные, не из книжек взятые, а годами выношенные заповеди семейного счастья.
Разумное совпадение
Бывалые люди утверждают: закон о сходстве противоположностей при построении счастливой семьи не работает. Здесь, говорят они, все наоборот: привычки, вкусы, убеждения должны максимально совпадать. С годами совместные дела, взгляды на жизнь сближают все сильней.
Лидия Клецкая и Сергей Хомяков не жили по соседству, не ходили в одну школу: он – на Дзержинке, она – в районе магнитогорских «ленинских горок». Но оба в своих семьях – младшие из пятерых детей. И оба, как сегодня сказали бы, безотцовщина. Отец Сергея умер в тридцать пятом, папа Лиды пал на фронте в первый год войны. Маленькие домишки из двух комнат. На первых порах из работающих – только коровки-кормилицы. Заработки дети потом приносили в семью по старшинству. Черед «последышей» и в той и в другой семье наступил, когда исполнилось по шестнадцать. Собственно, и встретились они на «метизке» в плетельном цехе.
– Он на меня тогда никакого внимания не обращал. Ну, конечно: я – какая-то девчонка-плетельщица со станка, а он – электрик, спортсмен, – вспоминает Лидия Ивановна. – Однажды у меня с мотора ремень слетел. Подхожу к нему, обращаюсь: так и так, помоги, Сережка. А он так зыркнул карими глазами: «Сережки на ушах висят». Но станок все же наладил. На меня – ноль внимания. Да и у меня никакой приметы к нему не появилось, тем более, что он мне так резко ответил. Это уж много времени спустя, когда Сергей в другом месте работал, он сам в мой цех позвонил. Начальник-украинец подходит: «Дивчина, там какой-то хлопец тебя зовет к телефону». Подошла – Сережа пригласил меня в парк на танцы.
– Я, когда Лида по проспекту шла – как мы потом выяснили, она в райком комсомола направлялась, в автобусе ехал. Как увидел, вспомнил: это та пигалица, что Сережкой назвала. Вот тогда все сразу и решил, – довольно ухмыляется Хомяков. – Мне было 22 года, ей – 18.
– Сергей до свадьбы к нам ни разу в дом не зашел. У меня мама уж больно строгая была, – вспоминает Лидия Ивановна. – Сказала вернуться в десять, значит, в десять. Велела дела домашние закончить – это без обсуждения. А Сергей в это время часами простаивал на другой стороне улицы. И я к ним в дом вошла только женой. Мы уже расписаны были, а все равно до свадьбы месяц за ручку ходили.
– Мать ни в какую не отдавала за меня Лиду: молоденькая слишком. Только ее старший брат Николай за нас заступился. И все равно, теща, прежде чем согласиться, ходила на Дзержинку про меня узнавать. Соседей расспросила, а главное, своего знакомого – пастуха. Так с рекомендации поселкового пастуха и попал в зятья, – смеется Сергей Тихонович.
Слушать дуэт Хомяковых – сплошное удовольствие: спелись супруги за много лет основательно. И в рассуждениях про нынешнюю молодежь единодушны: наживутся, мол, всласть, а после свадьбы уже сор разгребают, деньгами друг друга попрекают.
– Когда поженились, у нас не было ничего абсолютно, – вспоминает Хомяков. – Лида переехала ко мне с платяным шкафом.
– Да уж, помню,– вступает Лидия Ивановна. – У вас по всем стенам висели портреты Сталина, Ленина да правительства.
– А чем еще было дом украсить? – оправдывается супруг.
– Конечно, почти пять лет спали под ликами политбюро, – заливается смехом Лидия Ивановна. – И еще свекровь с нами в крохотной комнате. Потому что в соседней, еще меньшей, жили его брат с женой и двумя ребятишками.
– Зато какая свадьба у нас была! Как раз на октябрьскую справляли,– развеселился Сергей Тихонович.– В первый день из-за маленьких габаритов за столами у нас сидели только гости с ее стороны. А на второй, уже в доме невесты – наоборот. И все равно неделю народ гулял, хотя мы уже на работу вышли. Даже в тесноте умели и радоваться, и в согласии жить.
– Потому что прежде воспитывали по-другому: мы слушались старших, – утверждает она.
Пожилые супруги вовсе не склонны корить племя младое. В босяцкой жизни тоже мало чего хорошего. Вот и признают: просчет старшего поколения в том, что, набедовавшись, многие старались молодых на готовенькое посадить, считай, на шею. Дали свободу, а они ею пользоваться не умеют.
– У нас отцов не было, но слово матери было законом,– рассуждает Сергей Тихонович. – Кроме того, человек сам себя делает. Я до 35 лет курил: Лиде это не нравилось. Как-то в цехе парни заговорили: трудно, мол, бросить сигарету. Ну я тут же при них смял почти полную пачку, швырнул ее в урну и с тех пор ни-ни. А как по-другому? Бригадир все-таки.
– В пацанах с приятелями он еще мог иногда спиртным побаловаться. Как женился, словно отрезал. Он водку в жизни не пил, – не удерживается от комплимента Лидия Ивановна. – Только вино хорошее по праздникам. Мне с ним повезло. Сейчас смотришь, идут мужики с работы – под градусом. Сережа – никогда!
Ты – моя симпатия
Помните слова популярной некогда песни: «А он мне нравится, нравится, нравится, и для меня на свете друга лучше нет!» Они как нельзя точнее отражают тайну крепкой семьи: помимо любви, важно, чтобы он и она нравились друг другу. Это залог того, что на смену лавины страсти между «половинками» возникнет дружба и взаимное уважение.
– Была ли любовь? Ну а как же? Она мне очень понравилась. И я из нас двоих первым влюбился, – от такого признания супруга Сергея Тихоновича даже спустя годы смущается и подтверждает:
– Конечно, первым. Я ведь, когда Сергей меня на свидание пригласил, еще сомневалась. Подружки убедили пойти. Потом посмотрела, каков он по отношению ко мне, и появилось ответное чувство. Наверное, любовь. Я не знаю, как растолковать это слово. Нужно человека понимать, чувствовать. Вот это и есть любовь.
– Точно, – одобрительно кивает Хомяков. – Любовь, семья – это взаимопонимание, все беды и невзгоды нужно вместе преодолевать, не отделяться друг от друга.
– И шероховатости обходить, уступать друг другу, находить общий язык, – объясняет Лидия Ивановна. – У Сережи моего характер не гладкий. Он по-мужски строгий, требовательный. Знаете, как сейчас шестилетнего внука Владика воспитывает!
– Зато у меня Лида очень чуткая, – слегка тушуется за похвалу в свой адрес глава семьи – Я, бывало, на работе устану, что-то резко скажу. Так она старается успокоить, сгладить настроение. И я в ответ стараюсь. Уважение во всем должно проявляться. Да хоть бы в домашних делах. У нас, например, никогда не было разделения. Как ведь некоторые мужчины рассуждают: разве я могу позволить себе опуститься до кастрюль, если для этого жена есть? У нас такого не было. Если она занимается уборкой, я готовлю. Мое мужское самолюбие от этого не страдает. Не припомню споров вроде «мое-твое». Вот, говорят, кто-то от мужа деньги прячет. Мы оба приносили зарплату, а сейчас пенсии, и все в одну «коробочку». И, конечно, не упрекали друг друга: вот, мол, мало получаешь, а я больше.
– И если что надо приобрести, всегда обсудим, – делится «коммерческими» тайнами семьи супруга.– Так не бывает, чтобы я пошла и сама что-то дорогостоящее купила. Правда, Сергей не всегда со мной соглашается. Стараюсь убедить. Да вот хоть бы мебель: никак не желал старую поменять. А я ему всегда говорила: в квартире должен быть уют, чтобы тебе хотелось домой прийти. Для того и ремонт надо постоянно делать, и порядок поддерживать, чтобы в душе тепло было. У нас и в саду так же заведено. Мы его купили, когда на пенсию пошли. Не глядеть же сутками на стены квартиры?
– Конечно, – мягко ворчит Хомяков, – в профкоме выхлопотала участок, а меня перед фактом поставила. Я, правда, потом
в это дело капитально включился.
– Ага, дом пять лет строили, – вступает Лидия Ивановна. – Говорю Сергею и сыну Жене: давайте хоть фундамент разметим. Разметили, залили, сруб привезли. По моему настоянию бревна по месту примерили. А потом стройка такими темпами пошла! Это я к чему? Женщине нужно первой проявлять инициативу.
Назову тебя зоренькой
«Давайте говорить друг другу комплименты!» – особый «рецепт» домашнего благополучия. Умеют ли супруги разговаривать, могут ли слушать? Способны ли женщины вовремя остановить свои эмоции?
– Если что-то не по мне, я не кричу, – дает ответ Лидия Ивановна. – У нас вообще не было больших скандалов. Могли поспорить, особенно когда сын пошел в школу. А так, муж сроду меня не обидел, не назвал грубым словом. И я его никогда. Ворчать – ворчим, но не больше.
– Я вот от других слышу: мужья женщин оскорбляют, – вступает ее супруг. – А этого делать нельзя. Не нравится – не живи. Живешь – будь добр, уважай.
– С уважения все и начинается. Из наших сверстников – друзей, родных – до золотой свадьбы кто-то не дошел только по причине смерти одного из супругов, – говорит Лидия Ивановна. – Поколение, наверное, такое. А сейчас люди изменились. Помню, моя мама всю жизнь ждала возращения погибшего отца. И вокруг было очень много вдов. Они собирались вместе с картошкой и соленой капустой на столе. И слезы лили, и песни пели. Тихо, не при всех горевали: мужиков-то не было. А если кому удавалось найти счастье, берегли. Сейчас, посмотрите, что творится: эти публичные объятия и поцелуи – то, что должно быть делом двоих. Не надо это напоказ. Потому что смотришь: сегодня милуются, а завтра обижают друг друга.
– Хранительницей очага должна быть женщина, и от нее исходит все, и зависит все от нее, – продолжает Хомякова, – так уж природой предназначено. Сергей мне помощник во всем. Был даже такой момент, когда он уже вышел на пенсию, а я еще работала. Он утром вставал, провожал. А пока я в бигуди бегаю, он завтрак приготовит. Нужно просто расположить мужчину, чтобы было все взаимно. Где-то ты ему должна сделать приятное, где-то он. И никогда, особенно при детях, не следует резко обращаться с друг с другом. Тогда и в их семьях будет лад.
Ты у меня одна
Для многих взаимная верность – понятие из позапрошлого века. Как выразился один шутник, хранить ее трудно лишь первые двадцать лет брака, потом привыкаешь...
– Вообще-то мы редко расставались. Но раньше отпуска не всегда совпадали, да и детей одних не оставишь, – рассказывает Сергей Тихонович. – Случалось, и по отдельности ездили на курорты. Я, например, в Ессентуках бывал не раз. Но чтобы подозревать друг друга или не доверять, да не приведи Бог.
– В молодости провожаю его и приговариваю: отдыхай, но о нас не забывай, – дополняет его слова супруга.
– Хотя могла бы даже и в шутку не говорить, – улыбается Хомяков. – Что может быть дороже семьи? Мы с Лидой по сей день вспоминаем, как ездили на озера, в лес. Сын вообще вырос на заднем сиденье машины. Едва где-то остановимся, он сразу, как галчонок, головенку высовывал из окна. Да, я чуть не забыл: мы же в шестьдесят восьмом по лотерее «Волгу» выиграли. Тридцать лет она нам служила, все вокруг на ней объездили. Очень удобно – разложим сиденья и все вчетвером можем ночевать, как в квартире.
И в горе и в радости…
Почему судьба посылает семьям испытания? Может, чтобы проверить прочность союза? Или дает возможность любящим сердцам сблизиться до высочайшей степени родства? Как бы там ни было, супруги Хомяковы на протяжении 50 лет встречали невзгоды стоически.
– Это потому что мы с ним одно целое, – утверждает Лидия Ивановна. – Когда он тяжело болеет, мне и самой становится больно.
– Да уж, Лиде со мной тяжело пришлось, – признается Хомяков. – После трех лет совместной жизни получил в цехе травму – полгода пролежал на больничной койке. Потом по невнимательности попал под тракторный плуг…
– И еще язва приключилась,– вставляет Лидия Ивановна.
– С желудком мне от несытого детства досталось. А не так давно – инсульт. Выкарабкивались, можно сказать, вместе. Я теперь даже и за руль не сажусь. Лида вместе со мной все болячки вынесла. Я ведь и в поликлинику без нее ни шагу. Она у меня очень терпеливая.
– Было и страшнее: в тридцать два умерла наша дочь Таня. Ужаснее горя нет, – говорит Хомякова. – А сейчас сердце болит за ее сына, нашего внука, Стаса. Он армейский офицер, далеко живет. Пишет, приезжает. Мы и сына Женю просим: звони почаще. Да он и сам о нас не забывает, каждый день либо забежит, либо позвонит. Внукам радуемся. Стараемся семью Жени и Алены поддерживать морально. Я, например, пусть сын не обижается, всегда буду на стороне женщины, потому что знаю, как тяжел ее груз.
– Что может быть страшнее уже пережитого? – Сергей Тихонович задумывается и, глядя глубоким карим взглядом в голубые глаза жены, говорит то, что, видно, и произнести ему боязно. – Страшно кому-то из нас одному остаться. Мы ведь с Лидой вместе прожили хорошую, нет, очень хорошую жизнь…
