18 мая в «Магнитогорском металле» опубликована статья «И пошел брат на брата», в которой два брата по матери – Линар Габитов и Рамил Халиков – после ее смерти начали судебную тяжбу за «квадратные метры», принадлежавшие покойнице, а также довольно бурно выяснять, кто из них был заботливее к матери и была ли она в здравом уме, когда своим завещанием отписала свою долю квартиры Халикову.
В этом отношении Линар оказался, возможно, энергичнее и изобретательнее своего сводного брата, заручившись довольно убедительными свидетельскими показаниями соседей и даже заключением судебно-психиатрической комиссии экспертов, состоявшейся, правда, всего за два дня до смерти 92-летней Кадии Халиковой – она была признана недееспособной и нуждающейся в опеке. И хотя эксперты определили, что настоящее состояние Кадии Халиковой формировалось «последние годы», то есть, могло относиться и к февралю 2003 года, когда она подписывала завещание, суд не стал на этом основании признавать завещание и договор пожизненного содержания с иждивением недействительным и отложил решение, резонно посчитав, что необходимы более основательные аргументы.
Возникшие сомнения в добросовестности нотариуса в связи с иском Линара Габитова привели к пространным и, на наш взгляд, исчерпывающим пояснениям нотариуса Нины Молчановой в Ленинский суд по процедуре составления и подписания завещания и договора ренты Кадии Халиковой в пользу ее сына Рамила. Это происходило в два этапа – 15 февраля и 29 мая 2003 года. В свой первый приход нотариус познакомилась с клиенткой, которая рассказала о своей семье и детях. В частности, о дочери, которая не может получить российского гражданства, о сыне Линаре, который ей грубит, обижает, пьет пиво, но ей его жалко. О том, что ее квартира приватизирована на двоих с сыном Линаром, что он живет с молодой женщиной. А вторую, свою половину квартиры она хочет отдать сыну Рамилю. Причем пояснила, что под словом «отдать» подразумевает, «чтобы ему принадлежала по закону». Говорила Кадия с большим акцентом, но разумно и подписывала завещание собственноручно. А вот на подписание договора ренты 29 мая был приглашен переводчик, так как там текст большой. И после того, как переводчик с русского на татарский язык Сайра Гинатулина зачитала ей текст, Кадия Халикова сказала, что ей все понятно, и опять подписала договор собственноручно. Кадия Халикова, заключает нотариус Нина Молчанова, была больна, слаба, но совершенно вменяема, разговаривала хорошо, с юмором, подсмеивалась над собой и производила очень приятное впечатление по-восточному терпимого и ласкового человека.
Еще одно странное обстоятельство, выяснившееся, когда Рамил Халиков обратился к главному врачу МУЗ «Психоневрологическая больница», члену экспертной комиссии, вынесшей заключение о недееспособности Кадии Халиковой, Александру Беликову, который заявил, что это заключение видит в первый раз, а подпись под его фамилией – не его.
И еще два свидетельства, показывающие конфликтную ситуацию совершенно с другой стороны. Письмо, пересланное из Ташкента по просьбе Рамила Халикова, написанное в феврале 2005 года: «Здравствуйте, Лениза! Пишет Вам по поручению Вашей мамы ее соцработник. Она давно просила написать Вам весточку. С ее слов я пишу сидя сейчас с ней. Ваша мама сильно болеет, глаза совсем не видят. Говорит, что сейчас очень плохая. Но иногда встает, пройдется по комнате. Рома постоянно ходит, кормит ее – из дома носит еду, покупает продукты самые лучшие. Сноха Нина приходит, купает. Просит очень она Вас приехать, совсем уж собирается умирать. Все ждет не дождется Вашего приезда. Приезжай побыстрей, очень жду, говорит Ваша мама. Всего Вам доброго. Пришлите ответ».
2.05.06. «Здравствуйте, дорогие Рома и Нина! Пишу в три часа ночи, страдаю бессонницей. Сегодня узнала новости и ужаснулась поступком Линара. Ведь за лживые показания судят. Как люди не боятся заниматься лжесвидетельством. Ведь я ежегодно по 1,5–2 месяца проводила около мамы, последний раз в мае–июне 2003 года, спала рядом в одной спальне и никаких отклонений у мамы не было. В моей памяти она осталась разумной, рассудительной женщиной.
Линар бесится из-за того, что я не отвоевала у вас гараж для него, который построил твой отец Абдулхак. И самое главное, не составила с помощью мамы завещание на квартиру в его пользу. Правда, он обещал мне свою долю от маминой половины, но я ему не доверилась. Нина и Рома! Я верю в вашу порядочность и нисколько не сомневаюсь, что вы поступите по справедливости. А вот он вообще потерял разум – при жизни матери захватил половину квартиры. Имел ли он на это право без нашего согласия? Мне все его поступки противны и мерзки до ужаса… До свидания, крепко целую. Ваша Лениза».
Воображение испорченного разума способно представить многое в искаженном цвете: черное – белым и наоборот. Когда Линар Габитов за два года до смерти матери через суд выспорил свою долю в квартире, он оправдывал это тем, что якобы почуял неладное, странную возню вокруг «их» квартиры со стороны брата Рамила, плюс обнаружил пропажу договора о приватизации. По-житейски вроде бы понятно. Но когда после смерти матери он стал претендовать и на часть ее доли, он «засветился» с явно «хватательными» намерениями. Что, как оказалось позже, проявилось не в первый раз. Имею в виду фразу из письма дочери Кадии Халиковой Ленизы из Ташкента «…обещал мне свою долю от маминой половины». Каково? Еще пример. Когда тяжко больной Рамил не смог ухаживать за матерью, он согласился оплачивать уход за ней постороннему человеку по согласованию с Линаром. Но Линар это интерпретировал по-своему: мол, богатенький, на мать ему наплевать, откупился деньгами. Или утверждение Рамила, что йогурт, другие кисломолочные продукты для старческого организма полезны, можно без тени смущения представить как скупердяйничество – дескать, старикам нечего много есть, и этого достаточно.
Несколько раз пытался вызвать Линара на повторный разговор по поводу «вновь открывшихся обстоятельств». В том числе и совместно с братом. Но тщетно. Были ссылки на занятость, назначалось время, но в срок то не отвечал телефон, то никто не отзывался на стук в дверь, а то и демонстративно бросали трубку. Сомневаюсь, что заговорила совесть: все у Линара как-то никчемно. И жизнь проходит так же – не посадил дерева, не вырастил сына, не построил дом, хотя и пытается последнее восполнить за чужой счет. Так Аллах ему судья…
